Военкоматы не знакомы с этой ситуацией

Координатор кампании «За альтернативную гражданскую службу» Евгений Осиевский обращает внимание, что в Конституции Беларуси имеется статья 57, которая предусматривает для граждан возможность прохождения альтернативной службы.

— В законе о воинской службе также имеется около шести статей, где присутствует формулировка «альтернативная служба». АГС должна была существовать уже с 1996 года, Конституционный суд постановил в 2000 году разработать закон, аналогичное поручение в 2010 году сделал уже Александр Лукашенко, однако этот закон так и не принят, — отмечает общественный активист.

По словам представителя кампании «За АГС» Кирилла Константинова, даже сотрудники военкоматов не знают законодательной базы, которая дает возможность прохождения альтернативной гражданской службы.

— Это и статья 57 Конституции, это и Закон о всеобщей воинской обязанности, и решение Конституционного суда РБ о некоторых вопросах ее реализации. Во всех этих документах указана возможность прохождения альтернативной гражданской службы, но механизм не прописан. Военкоматы элементарно не знакомы с этой ситуацией и начинают вилять, угрожать, звонить некоторым людям на работу, грозить увольнением родственникам, — подчеркивает Константинов.

Не уклонисты, а отказники

Евгений Осиевский акцентирует внимание на том, что молодые люди, которые не желают служить в армии, а хотят нести альтернативную гражданскую службу, не являются банальными уклонистами от воинской службы.

— Это сознательные отказники, которые в силу своих убеждений не готовы нести срочную службу, носить военную форму, брать в руки оружие. Эти люди готовы на более длительную службу, чем срочная военная, поскольку в странах, где существует закон об альтернативной службе, она более продолжительная, — подчеркивает активист. — Во-вторых, отказники готовы идти работать в любые проблемные места: хосписы, дома престарелых, больницы, детские дома. Даже в лесничествах не хватает персонала. По примеру России, альтернативную гражданскую службу молодые люди могли бы проходить и на стройках, где также ощущается нехватка рабочих рук.

Причины отказа от армии

Что касается самих отказников, то это, в основном, верующие люди, либо пацифисты, которые по своим убеждениям не могут служить в армии, говорит Осиевский.

— Кроме того, это представители сексуальных меньшинств, для которых попадание на срочную службу может быть просто опасным, — поясняет координатор кампании «За альтернативную гражданскую службу».

Призывник из города Лида Андрей Черноусов в середине марта получил повестку в военкомат на прохождение медицинской комиссии. У него это была уже не первая медкомиссия. В прошлый раз комиссия выявила у Черноусова реактивный артрит (заболевание суставов). В этот раз для подтверждения диагноза парня направили на обследование в Гродненскую областную больницу. Несмотря на то, что боль в суставах не проходит и по сей день, врачи не зафиксировали у Черноусова никакого заболевания. После такого заключения из Гродненской облбольницы и медкомиссия военкомата признала его годным для прохождения срочной службы в полном объеме без всяких ограничений.

— Я обратился в кампанию «За АГС», написал заявление на прохождение альтернативной гражданской службы. После этого меня вызвали в военкомат, и военком заявил, что у нас в стране прохождение АГС невозможно, поскольку не существует соответствующего закона. Но я по своему убеждению пацифист и не могу брать в руки оружие, не могу носить военную форму и не воспринимаю ничего, что может быть связано с военными действиями и любым насилием, — рассказывает молодой житель Лиды. — Кроме того, мне оставалось пройти еще одного врача — психиатра. Этот врач отправил меня в психиатрический диспансер в Гродно на обследование. Он сказал, что там меня осмотрят, и я сразу вернусь домой. Неожиданно меня оставили в диспансере на пять суток. Условия там были, мягко говоря, не самые лучшие. После пяти дней таких мучений меня признали здоровым. В свою очередь, военкомат признал меня годным для службы без ограничений, мне заявили, что я буду служить в сухопутных войсках. Я с этим не согласен, и сейчас мы с представителями кампании «За АГС» подали жалобу в суд.

Бобруйчанин Олег Евзрезов, еще один отказник, поведал, что периодически испытывал боли в сердце, и в военкомат пошел с надеждой на отсрочку по здоровью. По словам парня, придя на обследование, он был крайне удивлен тому, что медики не обнаружили у него ничего подозрительного. Евзрезов обратился с заявлением на прохождение повторного обследования в области сердца (УЗИ), однако получил отказ. Военком сослался на то, что такое обследование необходимо также его сыну, а «очереди большие, так как процедура мониторинга длительная, а вы тут со своим откосом лезете».

К тому же, по словам Олега, воспитание, полученное от родителей, также не позволяет ему брать в руки оружие и вообще иметь дело с тем, что называют силовыми структурами. Евзрезов, как и Черноусов, тоже написал заявление на прохождение альтернативной гражданской службы, однако получил такой же ответ, что возможности прохождения АГС в стране нет.

Кто не заинтересован в АГС?

Евгений Осиевский отмечает, что военкоматы упорно пытаются отправить человека в войска даже после подачи заявления на прохождение альтернативной гражданской службы.

— Хотя, по-доброму, они должны были бы давать отсрочку до принятия закона, поскольку само заявление об АГС со ссылкой на Конституцию уже не подразумевает направление на срочную службу, — полагает Осиевский.

Кирилл Константинов говорит, что само государство вообще ничего не предлагает взамен срочной службы тем людям, которые не желают ее нести. Представители кампании «За альтернативную гражданскую службу» не исключают, что в непринятии закона об АГС заинтересовано, в первую очередь, Министерство обороны, которое опасается, что такой закон резко увеличит количество желающих не идти в армию.

Хотя, как подчеркивает Евгений Осиевский, процент тех, кто сегодня желает проходить альтернативную службу, ничтожно мал. Во время нынешнего призыва, который заканчивается в конце мая, такие заявления написали двенадцать человек. В то же время, по словам координатора, за консультациями в кампанию «За альтернативную гражданскую службу» ежемесячно обращаются в среднем сто двадцать человек.

По словам Кирилла Константинова, проблема альтернативной гражданской службы существует, однако никто не спешит ее решать.

— Наша задача — как можно скорее добиться принятия закона об альтернативной гражданской службе, — подчеркивает Кирилл Константинов

Источник: zautra.by

Фомин рассказал, что в настоящее время в Барановичах находятся 18 самолетов. Поиск покупателя ведется очень давно. Беларусь к приобретению СУ-30 интереса пока не проявляет. По словам Фомина, на заводе эти самолеты будут отремонтированы и модернизированы под требования заказчика, если такой появится. В проекте по реализации истребителей задействованы ФСВТС, «Рособоронэкспорт», 558-й авиаремонтный завод, «Белтехэкспорт» и завод — изготовитель летательных аппаратов.

Ранее 18 этих истребителей находились на вооружении индийской армии.

В беседе с журналистами Фомин подтвердил, что вторая батарея зенитных ракетных комплексов «ТОР-М2″ будет поставлена в Беларусь в нынешнем году.

Напомним, контракт с российской стороной был подписан в декабре 2011 года. Тогда же в Беларусь была поставлена первая батарея этих ЗРК. Она поступила на вооружение 120-й зенитной ракетной бригады Западного оперативно-тактического командования ВВС и войск ПВО в Барановичах.

Фомин отметил, что белорусская сторона платит по контракту исправно

Директор отметил, что проектирование «было трудной задачей». «Великая Отечественная война — это не какие-то давние события, это очень болезненная тема для наших граждан. В мире много противоборства и фальсификаций на эту тему», — считает он. Проект экспозиции активно обсуждался, работники музея получили более двух тысяч замечаний по проектированию и художественному решению экспозиции. «Наши опытные работники такой активности ранее не помнят», — отметил Азаренок.

Говоря об открытии нового здания, он заметил, что, исходя из опыта строительства музеев в Европе, два-три года необходимо на проектирование и пять лет — на строительство. Однако такие сроки «неприемлемы», сказал Азаренок. «Мы очень хотим, чтобы наш музей увидели ветераны», — пояснил свою мысль директор.

По его словам, в новом музее большое внимание будет уделено вкладу белорусов в события Великой Отечественной войны, «чего не было в экспозиции старого музея». Музей будет современным, его экспозиция будет оснащена мультмедийными средствами. Азаренок также сообщил, что части старой экспозиции, стоимость которой составляет около 35 млрд. рублей, необходима реставрация.

Проблем со строительством нет, подчеркнул директор, полное финансирование обеспечивается. В течение 2012 года запланировано освоить около 15 млрд. рублей. Отвечая на вопрос БелаПАН, сколько денег необходимо на строительство нового музея, Азаренок сказал, что «если соблюдать требования главы государства по соответствию музея европейским стандартам», необходимо «несколько десятков миллиардов рублей».

Но когда—то здесь кипела совсем дру­гая жизнь. В синих робах в курилке бол­тали солдаты и периодически бегали на угол звонить родственникам к телефо­ну—автомату. Больные прогуливались по ухоженным аллеям, а их обгоняли врачи и медсестры, спешившие по пала­там. Когда—то и мне довелось побывать в этих стенах, где, спасибо профессио­налам, солдат, офицеров и ветеранов армии довольно быстро ставили на ноги. Все это было до 2002 года. В этом году — десятилетие с момента закрытия госпиталя. Многие военнослужащие гарнизона и запасники будут вспоми­нать его с печалью.

…Когда принимался вопрос о закры­тии госпиталя, армейское начальство утверждало, что ликвидация лазарета позволит правильно распределить суще­ственные средства для военного бюдже­та. Деньги в казне заканчивались, на со­держание такого медучреждения их не было. Речь шла об оптимизации меди­цинской структуры. Деньги решали многое, может быть, даже вопрос каче­ства медобслуживания.

Впрочем, это лишь версия. Но, так или иначе, сразу после принятия реше­ния о закрытии брестского госпиталя в армейской среде как среди действую­щих офицеров, так и ветеранов поднял­ся тихий ропот. Сие было неудивитель­ным, ведь приграничный гарнизон даже сейчас укомплектован весьма солидно, а в 2002 году частей было еще больше. Что уж говорить про ветеранов Вооружен­ных Сил! Тысячи людей, отдавших жизнь службе, тысячи солдат и сотни офицеров, проходящих служ­бу, лишились возможности напрямую, без лишних про­волочек и бюрократии, обра­титься к опытному медику.

Ряд гражданских чиновни­ков, да и многие обыватели, на публикации журналистов, выступавших в защиту ар­мейцев, реагировали удив­ленно: если с действующими военнослужащими еще как—то понятно, то чем недо­вольны запасники? Не все ли равно, где лечиться пенсио­нерам, пусть даже носившим всю жизнь погоны? На этот вопрос от­ветит любой хороший военврач: нет, не все равно. Слишком специфичны хро­нические заболевания военных, ведь большинство недугов заработано как раз на службе. К примеру, ушная баротрав­ма (физическое повреждение органов тела, вызванное разницей давлений между внешней средой (газ или жид­кость) и внутренними полостями), ко­торую получают многие военные на длительных учениях. А врач, чтобы вы­лечить такого пациента или хотя бы не дать болезни развиться, должен знать ее истоки.

А теперь представьте болезни военнослужащих, прошедших Тоцкий поли­гон, работавших с реактивами в РВСН, ломавших ноги при прыжках с парашю­том. Отдельный разговор — об «афган­цах». Примечательно, что армейская ме­дицина очень специфична, ведь за­ключение ВВК даже врачи, обслужи­вающие милицейское ведомство, дать не могут. Сейчас, кстати, брестские ар­мейцы проходят ВВК в Минске, что тоже весьма неудобно. Ну и, наконец, даже если отставить особенности «воен­ных» диагнозов в сторону, не грех вспомнить и о моральном аспекте. По—моему, люди, отдавшие в армейских рядах здоровье годам эдак к 45, имеют полное право на некоторые привилегии в медобеспечении.

Как говорится, есть вопросы и с дей­ствующими солдатами и офицерами. Захворавших солдат гарнизона нынче определяют в медроту 38—й отдельной мобильной бригады. Нюанс в том, что принадлежит она конкретной воинской части, а следовательно, любой командир будет стараться положить туда сначала своего солдата. Да и некоторые парни из частей сухопутных войск — таких как, например, 111—я артбригада (бывший артполк), — сами не захотят идти в медроту. Причина простая — боятся пре­имущественного большинства десант­ников, «соревнования» с которыми иногда напоминают вражду.

Нет, конечно, при тяжелой травме во­енная медицина оперативно придет на помощь. И такое было. Случись ЧП, по­терпевшего воина оперативно доставят Для экстренных случаев у медиков имеются реанимационная машина и вертолет. Однажды на учениях один сол­дат отрубил себе топором несколько пальцев. «Вертушкой» его доставили в госпиталь и… пальцы пришили!

Но это хирургия, экстрим. А как быть с терапией? Дело в том, что принеобхо­димости более—менее серьезной кон­сультации специалиста опять-таки нужно обращаться в обычную город­скую поликлинику на общих основа­ниях. Проще, как мрачно шутят, запить аспирин холодной водой… Как раз на­медни встретил знакомого капитана из 38-й бригады. Тот был злой, как сибир­ский мороз. На вопрос о причине дур­ного настроения ответил по-военному коротко: «Да в поликлинике был!»

А что такое гражданская поликлини­ка? Большинство моих знакомых пред­почитают скорее переходить болезнь на ногах, чем обращаться к участковому врачу, а тем более к узкому специалисту. Простите за подробность, но к невроло­гу с прострелом поясницы лично я до­бирался полмесяца. Из трех имевшихся специалистов один находился в отпуске, один на курсах, один работал на полставки. Врачей сегодня не хватает. В поликли­никах очереди. Очередь за тало­ном, очередь к врачу по тало­нам. А врач непременно отпра­вит пациента по кругу анали­зов: от флюорографии до вся­ких баночек-пробирочек. И там тоже очереди!

Так вот, медрота справок не дает. Как отшутился мой знако­мый капитан — так, зубы поле­чить… Чтобы взять больнич­ный или получить консульта­цию специалиста, офицер дол­жен идти в поликлинику по месту жи­тельства и… Попасть в тот самый круго­ворот. Меж тем, что такое армейская служба, большинство наших читателей знают. Как говорится, от подъема до отбоя познавать науку боя. И попробуй вырвись за КПП, с полигона… Вот и вы­ходит, что серьезное медобслуживание военнослужащий вряд ли получит. И такая ситуация, увы, не только в Бресте, ведь военные госпитали можно пере­считать по пальцам.

Вариантов решения проблемы пред­лагалось несколько. Когда-то медики Вооруженных Сил выступали за объеди­нение военных госпиталей всех силовых структур Беларуси. Но что-то там не со­гласовали с коллегами — идея развития не получила. Хотя рассмотреть ее стои­ло, ведь создание единого госпиталя для армейцев, милиционеров, погранични­ков привело бы к единому бюджету, при котором не нужно было бы, к примеру, закупать три ядерно-магнитных резо­натора, содержать, как ныне, два уроло­гических отделения — в госпиталях МВД и Минобороны.

При таком раскладе оптимальным ва­риантом было бы создание, например, на базе поликлиники областного УВД I подобного центра и в Бресте. Еще один вариант опробован и уже работает не­сколько лет — брестская поликлиника КГБ. То есть ведомственного медучреж­дения у чекистов нет, но при помощи местных властей был создан специ­альный филиал гражданской поликли­ники, обслуживающий исключительно сотрудников КГБ и погранвойск.

Но для подобных нововведений нужны резервы. В первую очередь, на­верное, нестандартное мышление и еще большая забота о здоровье людей, про­изводящих невидимый глазу. Хотите поспорить с автором пишите на alex-brest.livejournal.ru или оставлять комментарии к материалу.

Автор: Александр МИТЮКОВ.  Журнал Спецназ

Читателям, несомненно, будет интересно, кто написал этот рассказ.

Мой послужной список достаточно не большой, но весьма насыщенный. Надеюсь, что  этот рассказ вас не разочарует. И прочитав его,  вы не потратите  свое драгоценное время зря.

Ко мне обратился корреспондент одного уважаемого  военного издания с просьбой записать мое интервью на Афганскую тему. Учитывая свой прошлый опыт общения с журналистами, я вначале отказался, сославшись на недоверие к  «братьям по перу» (СМИ). Но после беседы с военкором мне не давали покоя навязчивые мысли, как будто кто-то меня  одергивал и повторял в моей голове: «… Патриотическое воспитание молодежи…Передача боевого опыта… Реальные примеры афганской войны …» Все эти выражения собрались в одном простом выводе: «Не стоит скрывать того, что уже стало историей».

Чтобы не потерять достоверность событий я предложил корреспонденту ответить на его вопросы в письменном виде. С обязательным подтверждением окончательного текста. Этот вариант общения со СМИ мне показался  более эффективным, чем интервью на диктофон.

Что из этого получилось? Я предлагаю читателям полный текст  без сокращений издательства. Так как считаю его более эмоциональным. И хочу предупредить вас, мои дорогие читатели, что повествование ведется  от первого лица. Но в некоторых местах я просто вынужден был переходить на третье лицо:  лейтенант, молодой офицер, командир разведгруппы и т.п. В этих  эпизодах представлен  мой взгляд со стороны, если можно так выразиться,  на советского лейтенанта, который выполнял свою работу в Афганистане под коротким названием ВОЙНА.

О том, как это было…  Автор: Евгений Барышев

От редакции BelArmy.by. Так как рассказ достаточно большой, он выйдет в четырёх частях.

Юность

В детстве не было у меня такой мечты – стать военным. Решение о том, чтобы связать свою судьбу с Советской Армией я принял  только ближе к школьному выпуску.

Во время учебы в средней школе передо мной были другие цели: «Чем больше знаний, тем лучше! А там будь что будет».

1 января 1988г. Операция «Магистраль», Разведгруппа находится на горе слева от дороги Гардез-Хост , в зоне ответственности баракинского отряда СпН. Слева-направо: сержант Харько, младший сержант Цибульский, лейтенант Владимир Шелогуров , л-т Евгений Барышев, ряд. Абдулаев.

У нас, советских детей, было много времени, чтобы в свободное от учебы время заниматься в секциях, клубах, кружках. Если в школе я проходил практику по металлообработке. То в свободное время, как и многие сверстники, занимался в спортивных секциях (особенно увлекался Самбо и Карате), а также  учился в автошколе на категорию «В». Все дни и часы были распределены под завязку. Но меня этот график не тяготил, ведь было интересно! Добавить к этому тот факт, что я был призером математических олимпиад. Средний бал аттестата был высокий. Учителя предлагали поступать в институт или университет, связав свою судьбу с математикой и точными науками. Выбор был большой.

Но все же … фабрики, заводы, стройки, институты… были не для меня.

Хотелось чего-то необычного! … Мы были романтиками! Мы были советскими!

И тут «кто-то сверху» начал меня подталкивать на  единственно правильный путь…В одном советском  журнале я прочитал статью про «десантуру». в материале упоминалось и училище, где готовят этих чудо-богатырей – Рязанское высшее воздушно-десантное командное дважды Краснознаменное училище имени Ленинского Комсомола. Ура! Я сразу понял – это мое, и стал готовиться к поступлению по программе военного училища. Только переступив порог КПП училища, узнал о ,так называемом, спецотделении (факультет специальной разведки). Но рисковать не стал – там надо было сдавать “ин.яз”, а к этому экзамену я не готовился. Поэтому поступал на десантный факультет.

Старшие товарищи позже объяснили: «Потом, в войсках, если будет огромное желание, попробуешь перейти в Спецназ»… Это случилось, но потом…

Подарок судьбы

после окончания училища свою офицерскую службу начал в Краснознамённом Среднеазиатском военном округе, пгт Актогай(Талды-Курганская обл. Казахской ССР).

А так хотелось попасть в Капчагай. Там находилась бригада Спецназ. Я выпрашивал у кадровика место командира развед.группы. Но мест, к сожалению, не было…

«Что ни делается, то к лучшему». Один год службы в ДШБ закалил лейтенанта. Однако  молодому командиру десантно-штурмового взвода этого показалось мало…

«Настоящий военный – это тот, кто испытал себя на войне.»

И тогда я подал рапорт и напросился для дальнейшего прохождения службы  в ДРА(Демократическая Республика Афганистан). ждать долго не пришлось, слухи уже ходили о предстоящей туда замене. И вот, пришёл, наконец, запрос на замену одного командира взвода в разведроту ДШБр.

Повезло, что замена пришлась на конец года: октябрь – ноябрь. По прибытию в Ташкент, кадровики сказали, что все замены в ДШБр уже закрылись. Такое бывало. Заменщики с той стороны (в ДРА) в конце года любыми способами старались замениться быстрей. А штабам (для отчётности) это тоже было выгодно…

Словно Бог услышал мои пожелания. Неведомая сила снова начала направлять меня на мой правильный путь…

Майор-кадровик с черными погонами загадочно спросил: «А не хочет ли лейтенант послужить в Спецназе?» На что получил незамедлительный ответил: «Конечно, об этом я мечтал еще в училище и в Казахстане».

И меня направили за решетчатую дверь, в секретный отдел. В комнате за замком со мной побеседовали два подполковника уже в нашей, десантной форме. На стене висела большая карта Афганистана.  «Вы полетите в Джелалабад. Там вас определят в отряд.» Один из них ещё спросил: «Такой молодой, —  не побоишься служить в Спецназе? А тем более — командиром разведгруппы?».  Лейтенант, 22 лет отроду,  лицо худощавое… им  я, наверное, показался салагой. «Нет!» — ответил лейтенант так твёрдо, как могли ответить настоящие маргеловцы. «Буду служить так, как положено командиру разведгруппы!»

Октябрь-ноябрь 1987г. Разведгруппа №424 на дневке в районе развалин у кишлаков Калабахадур, Тандан. Группу дополняли личным составом из РГ-421. В центре у АГС-17: сержант Камил Мирзагаев К., ряд. Цибульский (в черной кофточке).

По прилёту в Джелалабад, где располагался штаб 15-й бригады Спецназначения, меня распределили в «Баракинский батальон»(668-й отдельный отряд специального назначения, провинция Логар).

Если ждут, то возвращаются

Какое могло быть состояние родителей и младшего брата, когда они провожали свою «кровиночку», старшего сына,  на войну в Афганистан?

Вся семья накануне вечером сидела допоздна за накрытым столом. Поспать получилось совсем немного. А утром пришла пора отправляться в дальний путь. Мама, по народному обычаю, в углу под старинными иконами сделала «три поклона» Богу и проводила старшего сына спиной вперёд через порог…

Накануне, в маленький платочек она зашила горсточку земли нашей русской… Тарелки, оставшаяся еда, простояли на столе весь следующий день, и ни какой уборки в квартире!

Я поехал в куйбышевский аэропорт «Курумоч». Там, перед вылетом, познакомился с красивой девушкой Татьяной, попросил её ответить на моё письмо… Будучи в Афганистане, письма получал от родителей и от красавицы Татьяны, которая в первом моём афганском отпуске стала мне женой. Было не страшно. О плохом сценарии мы даже и не думали. Говорят: «Если ждут, то возвращаются…» Мы все надеялись на лучшее.

«Разгильдяи» из мазанок

«Если кто-то думает, что спецназ  – это нашивки, наклейки, бирки на рукавах, погонах и прочих местах, тот глубоко заблуждается.

Под населенный пункт Бараки (с ним почти слился другой – Баракибарак) добрался я на «вертушке». Первое, что увидел, – пыльное облако, раздуваемое вертолетными лопастями. Когда по щиколотку в какой-то «жидкой» пыли, миновал парк боевых машин и подошел к полузаглубленным глиняным землянкам (так называемые модули, вылепленные своими руками), то увидел таблички: МСВ, МСР. «Мотострелки? – мелькнула мыль, – туда ли я попал?».

Оказалось, куда надо, туда и попал. Все было зашифровано.

Но местных духов на мякине не проведешь! Спецназ они нутром чуяли.

Также воинов-спецназовцев могли «разгадать» солдаты и офицеры других родов войск. Разведчики-спецназовцы отличались не нарукавными знаками, а какой-то внутренней свободой и дерзостью. Были особенными. наши солдаты, сержанты могли спокойно говорить с посторонними офицерами. Те и не догадывались, с кем по воинскому званию беседу ведут. Ведь спецназ там знаков различий практически не носил…

Нет, это не хамство было. просто разговор человеческий, на равных. только так разведчики и могли общаться между собой. И начальники наши прислушивались к мнению подчиненных, в отличие от командиров в других родах войск.

«Разгильдяи», – думали вэдэвэшники про спецназовцев с какой-то затаенной ревностью или завистью. А мотострелки  вообще опасались связываться с «ненормальным» спецназом. А в жизни, как-то все наоборот получалось. нормальными разведчики оказывались. в отличие от некоторых…

Зима(ноябрь-декабрь) 1986г. Типичная картина. Разведгруппа от 2-ой роты баракинского отряда отдыхает на дневке. До выхода «в засаду» остается совсем немного 15-20 мин. Солнце опускается за горизонт. Недалеко от горы Мухаммедага-Вулусвали ( в простонародье «Мухамедка»)

На самом деле воин-разведчик – как волк в волчьей стае. В спецназе все подчинено своим, спецназовским законам. И война там строилась совсем по другому принципу (не как в ВДВ или пехоте): «Врага надо увидеть, его надо уничтожить, а результат доставить в ППД (пункт постоянной дислокации)». Командир разведгруппы должен был жить со своими подчиненными одной жизнью: спать, есть, пить, ходить, бегать, стрелять… И … умереть вместе с ними, если потребуется!

Автомат  и рукопашный бой

По прибытию в Афганистан,  в первый вечер я знакомился и беседовал с личным составом моего подразделения — будущей разведывательной группой Специального Назначения №424. В конце беседы сержант Гена Дианов посмотрел на меня, как бы «из подлобья», и сказал: «Вы, наверное, борьбой или боксом занимались? — затем продолжил:

— Здесь, в Афгане, есть одно хорошее правило — мой Друг Автомат!» Этими словами он сразу дал мне понять: автомат на войне — лучше любого кулака.

За всю девятилетнюю нашу Афганскую войну, были, конечно, единичные случаи применения приёмов рукопашного боя. Но это — редкие исключения. И всегда это было очень опасным испытанием в любой  экстремальной ситуации. У меня таких случаев не было.

Но спортивные навыки пригодились нам в повседневной работе: сила, выносливость, реакция, подвижность, скорость … Они делали разведчиков  боеспособными и  более применимыми к боевым условиям на сложной пересечённой местности.

Подготовка к войне.

Мы всегда были готовы к войне. Оружие – в ружейной комнате (палатка рядом с ротой), рюкзаки, набитые боеприпасами «под завязку» и наши боевые «нагрудники» – в расположении группы (лежали под кроватями или висели на спинках у изголовья).

Если разведгруппа спецназа начинала бить караван, то 1-я броня (так мы называли бронегруппу, состоявшую из БТР-70  или БМП-2) выносилась из ППД за три минуты. Накануне, по боевому расчету назначали 1-ю и 2-ю броню. дежурный офицер подавал сигнал – «Броня, на выезд!» (саму команду отдавал комбат или его заместитель.) Водители и механики-водители 1-й бронегруппы, что есть мочи, летели к своим боевым машинам (хоть в трусах!), не забыв свой автомат. Выезжали из парка и выстраивались в линию на дороге, идущей вдоль ППД отряда по направлению действия разведгруппы спецназначения. А одевались они и разведчики, подбегавшие вслед, «на ходу». Боеприпасы на всех были уже загружены. Последние боевые машины  выстраивались за воротами, независимо от нумерации своих отделений. опытные механики опережали молодежь. Они хорошо знали местность. И любой офицер, включая комбата, хорошо знал своих старослужащих «м`еханов». Обычно спрашивали: «Кто механик? Кто водитель?.. Проверка связи… Поехали! Вперед!»

Если обстановка на поле боя была напряженной, готовилась 2-я броня. Она выезжала через 15 – 20 минут. раскачиваться и «прохлаждаться» было просто некогда»…

Зима(ноябрь-декабрь) 1986г. РГ-424 в составе отряда расположилась в русле, в районе засады западнее н.п. Мулла-Бахадур. В «поле» выбросили три группы от 2-ой роты баракинского отряда СпН на разные тропы, возможном продвижении противника. Командир РГ-424 лейтенант Евгений Барышев слева от группы.

«В поле» -  за результатом!

Меня раздражают разговоры некоторых «афганцев» о своих «сотых» или «стопятидесятых» выходах. Не пойму, что они имеют ввиду под словом «Выход». Заступить стопой за территорию своей воинской части? Выехать на БТР из ППД (пункт постоянной дислокации)?

Да мы каждый день, практически, выходили за территорию своего отряда. Постоянно находились всевозможного рода дела (боевые или хозяйственные). Но мы не причисляли их к выходу.

Вот, к примеру, приходит срочная информация, что подбита вертушка на границе нашей и соседней провинции. Первым делом, нужно срочно найти и вытащить  подбитых вертолётчиков — хоть живых, хоть мёртвых. Прилетают, наконец, вертушки из Газни. Облётная группа на двух Ми-8: в первом вертолёте — бойцы из 3-й роты, во втором — из 2-й роты, плюс два вертолёта огневой поддержки Ми-24. «Вперёд — на место падения!»  Приказы в армии не обсуждаются, приказы выполняются. Поможем нашим. Разведгруппа высаживается на горе. Первая подгруппа досмотра спускается в ущелье, вторая — остаётся  на прикрытии. Тогда повезло — «бородатых» рядом не было. Горы Вечхаш – место гиблое. На два-три часа боя в обороне. в случае худого развития сценария спецназовцев не вытащили бы. Но рисковать надо! Это по-человечески. Досмотровая подгруппа нашла сбитый вертолёт. То, что осталось от экипажа, загрузили на борт. Группа возвратилась в ппд…

Расскажу вам про основной распорядок работы в отряде, чтобы вы имели представление о том, как планировались боевые действия.

В 668-м отряде три основные боевые единицы — 1-я, 2-я, и 3-я роты СпецНазначения («разведка»). На их базе, для выхода на войну, формировались разведорганы нашего «Баракинского батальона» — разведгруппы и разведотряды(РГСпН, РоСпН). В зависимости от конкретной боевой задачи, им придавалось нужное количество потребных расчётов и специалистов из соответствующих подразделений боевого обеспечения.

Осень (октябрь-ноябрь) 1987г. Вертолетная площадка около кишлака Вуни-Суфла (баракинская). Досмотровая группа №421 сборная «солянка» прилетела с облета. Встречал досмотровую группу л-т Евгений Барышев (в центре) прибыв на БТР-70.

Остальной состав батальона — инфраструктура, которая работала на «разведку». Бронетехника, артиллерия, связь, минёры, тыловики, штаб и само командование — функционировали для «разведки». Она ходила «в поле»(«в горы») и делала результат.

основная цель спецназовской войны в Афгане была простая:  дать результат! Чем больше, тем лучше! Потому, что всё это смертоносное оружие завтра могло быть применено против мирного населения и контингента советских войск в Афганистане.

Только вдумайтесь в цифру – до 80 процентов результатов 40-й общевойсковой армии – работа спецназа ГРУ. А «результат» — это то, что можно потрогать руками и положить на склады: вооружение, мины, медикаменты, средства связи, аппаратура, секретные документы, экипировка и снаряжение…

График отряда распределялся по неделям:

1-я неделя. Несение службы в нарядах.

2-я неделя. Подготовка к выходу.

3-я неделя. Поисково-засадные действия («Выход»).

В тёплое время года, как правило, 2-я неделя планировалась как и 3-я: выход на засаду.

В ппд основное время уходило на обслуживание техники, вооружения, занятия на стрельбище (стрелковые упражнения и тренировки, пристрелка оружия и т.п.).

Были ещё, так называемые «облёты», или досмотр местности. В которых участвовал личный состав штатных групп «разведки» из графика 1-й недели или тех, которые по каким-то причинам не выходили «в поле».

Один выход «в поле» длился от 3-х до 5-ти суток. В повседневной жизни наши офицеры были загружены полностью. не исключались, например,  и различные командировки: сдать-принять технику, передать документацию, перелёты в Кабул или штаб бригады в Джелалабад и иные всевозможные служебные задания с вылетом из ппд. А ещё были ранения, болезни, лечение в санчастях и госпиталях…

«выходом» в «афганском» СПЕЦНАЗе ГРУ назывались, как правило, засадные действия. Сколько таких выходов могло набраться у командира группы СпН? по моим подсчётам — от 30 до 50. Не считая облётов.  Даже не помню, сколько их было за время моей службы в Афгане…

К тому же, офицеры «росли» по службе. Когда комгруппы становился командиром роты или замкомроты, ему гораздо больше приходилось заниматься оргмероприятиями… В поле он тогда выезжал лишь на броне — в качестве командира бронегруппы. Выезд же на броне, выходом обычно не считался. Но если бронегруппа, в составе какого-либо отряда, ночевала «в поле», находясь в дежурном состоянии, то разведчики снимались с довольствия  и  брали с собой сухпаёк.

В Афганистане я отслужил 2 года в должности командира группы Специального Назначения. Мне она нравилась! «Косить» от войны я и не мыслил.  За четыре месяца до замены предложили должность начальника разведки отдельного отряда СпН. Дал уклончивый ответ – это казалась не интересным. Работа с людьми, а не с бумажками, – вот что меня привлекало! Капитан Владимир Воробьев, идя с повышением в 154-й отряд (командиром), предложил перевестись в братский «джелалабадский батальон» – на должность командира роты. Но я отказался – так привык к своему родному «Баракинскому». К тому же, знал уже, что будущий его отряд будет выводиться из Афганистана раньше, чем наш… Продолжение следует

Молодым людям предстоит проходить воинскую службу также в пограничных и внутренних войсках, спецназе. Служба в резерве не предусмотрена. Во время весенней призывной компании конкурс составил три человека на одно место.

- Я вообще испытываю гордость за своего сына. Хочу, чтобы он вернулся настоящим мужчиной – здоровым, сильным. Чтобы он всегда мог прийти на помощь и другу, и родителям. Хочу, чтобы стал человеком.

Источник: Телерадиокомпания «Гомель»

По словам Пузакова, весной этого года вызову на призывные комиссии подлежат более 70 тысяч молодых людей. Сейчас в военкоматах завершается медицинское освидетельствование призывников. На сегодняшний день призывными комиссиями городов и районов в отношении призывников уже принято около 50 тысяч решений. Предоставлено более 30 тысяч отсрочек. Большую часть составляют отсрочки для продолжения образования. Предоставлены также отсрочки по состоянию здоровья, семейному положению, для получения военно-технических специальностей и в связи с осуществлением депутатских полномочий.

Представитель Генштаба отметил, что «наличие призывных ресурсов в стране позволяет отобрать для комплектования белорусской армии новое пополнение с наиболее высокими показателями состояния здоровья и морально-психологических качеств».

Пузаков сказал, что, по данным проведенного военными комиссариатами анкетирования призывников весны этого года, основной контингент составляют молодые люди, которые закончили школу в 2011 году и не смогли поступить в высшие учебные заведения, а также те, кто закончил учебу в различных учебных заведениях в декабре 2011 года и в апреле 2012 года.

Отвечая на вопрос об отношении призывников к службе в Вооруженных силах, представитель Генштаба заявил, что оно «двоякое». По его словам, основная масса молодых людей понимают необходимость такой службы, ее значимость. С другой стороны, есть и те, кто уклоняется от призыва. Но таких, отметил Пузаков, ежегодно всего около 1% от общего числа призывников.